От землянок к образцовым деревням

О том, как за полвека меннониты прошли путь от землянок в 1800 году до образцовых деревень с обсаженными деревьями и кирпичными фасадами. Об успехах меннонитов в развитии  территории под управлением Иоганна Корниса, о котором я рассказывала вчера.

Цикл "Меннониты"
О меннонитах он написал следующее: «Строгие меннониты рассматривают земледелие как религиозную обязанность, от которой никто не освобождается, кроме как по крайней необходимости, по словам Священного Писания «в поте лица твоего будешь есть хлеб».

Более 150 лет спустя знаменитый немецкий социолог Макс Вебер заметил, что существует поразительное соответствие между стремлением протестантов к строгому пиетистскому режиму и их соответствующей приверженностью экономическому процветанию.

Что касается религиозных сектантов, он отметил, что меннониты отделились от государства, когда дело касалось военной службы, но не увидел такого разделения, когда дело касалось их роли «социальных носителей трудолюбия».

В первой половине девятнадцатого века регион резко вырос: только за период с 1825 по 1860 год его население увеличилось более чем вдвое, даже несмотря на то, что он оставался относительно малонаселенным.

И это был не просто рост сельского и крестьянского населения, поскольку решимость Империи обеспечить себе ряд региональных и международных рынков оказалась успешной. Росли портовые города -Одесса, Херсон, Николаев.


Не менее важным для меннонитов было основание в 1835 году Бердянска на северном берегу Азовского моря. Благодаря этому меннониты Молочной получили непосредственный выход к морю к быстро развивающимся портам Европы и Северной Америки.

К 1860 году Москва и Санкт-Петербург оставались наиболее урбанизированными провинциями России, за ними шли, что поразительно, Херсонская (где расположены Одесса, Николаев и город Херсон) и Таврическая губернии(где находится Бердянск) .




К середине столетия только Санкт-Петербург опережал Одессу по уровню экспортной торговли в империи, и этот разрыв сокращался.

До 1840 года меннониты учитывали рыночные тенденции, когда они сосредоточились на овцеводстве, а затем переключились на зерно. Причин оказалось несколько.
В конце восемнадцатого века шло быстрое развитие шерстяной текстильной промышленности, и британские рынки испытывали почти ненасытный аппетит к шерсти.
Уже в 1797 году В.П. Кочубей, ходатайствовал о разведении в Новороссии тонкорунных овец.

Крестьяне региона имели большие собственные стада, но долгое время предпочитали разводить более мелких, грубошерстных овец, которые были менее уязвимы к болезням, лучше могли противостоять периодическим засухам, опустошавшим регион, а также могли обеспечивать ценные продукты питания и жир (последний можно использовать как в качестве топлива для ламп, так и для приготовления пищи).

Государственные чиновники, более ориентированные на международные рынки, поощряли владельцев поместий и колонистов переходить на племенное поголовье тонкорунных мериносов, которое они впервые завезли в регион в 1804 году, в день основания колонии Молочная.

Несмотря на некоторые первоначальные успехи, новороссийское тонкорунное поголовье сделало шаг назад после 1812 года, в связи с войной, эпидемией чумы и необычайно суровой зимой 1812–1813 годов, когда погибли тысячи людей. На восстановление ушли годы.


Для улучшения племенного поголовья мериносовых тонкорунных овец в регионе в начале 1824 года А.М. Фадеев из Попечительского комитета поручил Иоганну Корнису поехать в Санкт-Петербург для получения племенного поголовья мериносов на экспериментальной ферме империи в Царском Селе. По возвращении Корнис распределил мериносов по колониям Молочная и Хортица. В тот же год зимой меннониты одной только Молочной потеряли более 10 000 овец, при этом по сообщению Корниса, многие из них потеряли свои стада полностью, а не частично.

Тем не менее, менее чем через год власти поручили Корнису поехать в Саксонию для закупки мощного племенного поголовья мериносов, несмотря на то, что он признал, что суровые зимние условия мешают заводчикам региона иметь достаточное количество корма.

Стада овец меннонитов продолжали быстро расти, поскольку овцы паслись на резервных землях Молочной и Хортице,  отведеных для будущего расширения колоний.

К 1825 году Корнис также начал издольствовать свои личные стада овец в соседних ногайских деревнях.
Начав скромно, к 1845 году Корнис имел более 14 000 мериносов на своих землях и еще 8 000 издольщин на ногайских землях. Только от продажи шерсти в период с 1825 по 1845 год он заработал ошеломляющие 454 000 рублей, к тому времени он был одним из крупнейших овцеводов в Новороссии.


На пике производства в 1838 году меннониты пасли более 170 000 овец, что намного превосходило почти всех производителей в империи. Они отправляли свою шерсть зарубежным производителям текстиля через ежегодные рынки в Екатеринославе, Харькове, Елисаветграде и Кременчуг, откуда они в основном вывозили свою продукцию через Одессу и Бердянск.

Хотя новорусские овцеводы, в том числе меннониты, добились значительных успехов в первой трети девятнадцатого века, в конце 1830-х годов их состояние быстро обрушилось. К тому времени многие пастбища истощились из-за чрезмерного выпаса, а в дополнение к этому,  эпидемии опустошили целые районы. Кроме того, мировые рынки начали наводнять австралийские производители овец.

Наконец, быстрый рост населения черноморских степей вытеснил ранее пустующие земли и завершил эпоху практически безграничных пастбищ.

Тогда новорусские земледельцы, в том числе и меннониты, обратились к выращиванию зерновых.

И снова меннониты быстро стали региональными лидерами благодаря все более строгому надзору и управлению, которые осуществлял Иоганн Корнис.

Это было время, когда Корнис, назначенный государством пожизненным президентом Сельскохозяйственного общества меннонитов, обладал неоспоримой властью, и был полон решимости использовать эту власть с пользой, заставляя меннонитов перенимать новейшие методы выращивания зерна.

Корнис широко изучал различные области: от виноградарства до шелководства и новейших методов выращивания зерна. Он изучал новые приемы ведения сельского хозяйства от Петербурга до немецких земель и приказывал меннонитам их внедрять. За время работы в Сельскохозяйственном Обществе сначала в Молочной, а затем в Хортице, он ввел новые правила севооборота, обязательные  для всех меннонитских землевладельцев.

Таким образом, меннониты неуклонно увеличивали широкомасштабное производство пшеницы, хотя они также поочередно выращивали рожь, овес и ячмень.

Корнис также настаивал на том, чтобы меннониты оставляли четверть своих пахотных земель под паром, чтобы обеспечить естественное возобновление.

Он экспериментировал с использованием навоза в качестве натурального удобрения, но даже это не могло сравниться с его результатами лесонасаждения,  его на это вдохновил судья из Екатеринославской опекунской конторы, Самуил Контениус, который экспериментировал с древесными плантациями на собственной экспериментальной ферме в Екатеринославе.

Корнис быстро осознал ценность лесопосадок и навязал свою волю Молочанской колонии, которая до этого имела безлесный ландшафт.

К 1825 году меннониты высадили по всей колонии более 200 000 деревьев для самых разных целей. Деревья, посаженные в качестве живых изгородей, защищали колонистов в этой полузасушливой степи от суровых континентальных ветров и поднимали уровень грунтовых вод. Фруктовые деревья, от яблони до груши, вишни и абрикоса, вносили непосредственный вклад в рацион меннонитов и давали излишки для продажи на региональных рынках.

Историк Дэвид Ремпель подсчитал, что к 1855 году меннониты посадили более шести миллионов деревьев в колонии Молочная и более миллиона в Хортице.

Неудивительно, что посетители, от немцев до русских чиновников и самого царя, неоднократно восхваляли этот меннонитский оазис среди новороссийских широких степных земель.

Таким образом, Корнис успешно работал под руководством Попечительского комитета над преобразованием меннонитского сельского хозяйства.

В первой половине девятнадцатого века у меннонитов наблюдался значительный рост урожайности зерна. Они обрабатывали больше земли и более эффективно. В период между 1809–1814 г.г. меннониты получили пятикратный доход от зерна, к 1844–1848 годам урожайность выросла почти в пятнадцать раз .

И все это не произошло случайно, поскольку Корнис регулярно инспектировал земли, находящиеся под его юрисдикцией, устанавливал правила, которые, как он ожидал, будут соблюдаться, и приказывал штрафовать или иным образом наказывать тех, кто не подчинялся.

Он наводнил меннонитские колонии правилами и положениями.

Например, он не просто приказывал меннонитам сажать деревья на своих землях, он  приказывал сделать это по четким правилам: «по прямой линии на расстоянии не более одного фадена [шести футов] друг от друга».


Меннонитам было приказано пропалывать поля и плантации, и он указывал, когда и как это делать правильно.
Он приказывал обрезать только что посаженные деревья «до трех-четырех почек в том году, в котором они были посажены».

Корнис не терпел противодействия, особенно когда за ним стояло государство. Неудивительно, что  при жизни против Корниса возникла оппозиция, а его наследие было в лучшем случае неоднозначным.

Несмотря на сопротивление общин, с которым столкнулся Корнис, поголовье овец и урожайность сельскохозяйственных культур увеличились, а меннониты укрепили свою связь с рынками.

К 1840 годам меннониты жили в прочных домах, построенных  по инструкциям Корниса, которые оговаривали размер дома, материал и форму конструкции, использование брандмауэров, минимальную толщину наружных стен, точные размеры свеса крыши, окон и распахивания дверей.

Под присмотром Корниса одинаково регулировались расстояния между домами, деревьями, окружавшими дворы меннонитов, и кирпичнми заборами, окаймлявшими широкие проспекты их деревень.

Историк Дэвид Ремпель заметил, что Корнис никогда не принимал никакой оплаты за пожизненную государственную службу. Хотя, следует сказать, что Корнис был сказочно богат в период своего наибольшего влияния.

Он развел и содержал огромные стада овец, занимался выращиванием зерна и основал собственную экспериментальную ферму в Юшанли, недалеко от Орлова.


Корнис неоднократно добивался полного права собственности на арендованное поместье Юшанли, хотя в Молочной не разрешалось иметь частные поместья. Однако в 1836 году император Николай I наконец уступил и передал эти земли Корнису в качестве его собственного частного владения.

После периода договоренностей об аренде, датированного 1812 годом, он наконец смог прямо претендовать на право собственности почти на 4000 десятин земли в Молочне (напомним, что полный надельник получал 65 десятин).

Корнис приобрел еще 6000 десятин за пределами Молочной, что, наряду с его лицензией на винокуренную продукцию и другими видами деятельности, сделало его к моменту смерти одним из самых богатых меннонитов.

Нет сомнения, что свою роль русского служащего он сыграл хорошо.

Но был ли он когда-нибудь героем для меннонитов?

Только восемь из сорока четырех сохранившихся деревенских историй меннонитов Молочной, опубликованных в 1848 году, отдали дань уважения Корнису, хотя он умер в том же году, что свидетельствует о том, насколько негативно меннониты относились к нему на момент его смерти.
Источники:
Leonard G. Friesen "Mennonites in the Russian Empire and the Soviet Union Through Much Tribulation"
David Rempel, "A Mennonite Family in Tsarist Russia and the Soviet Union, 1789-1923"