Я хотел сначала отшутиться. Типа, ну, вот сколько на ваших до НГ? Ага: за это время Путин должен успеть отправить космическую миссию на Марс (ну, он же
обещал сделать это в 2019! Неужели что-то снова пошло не так? Или - хуже того - Путин снова вещал из своего уникального, для него одного существующего, мира?) А представляете: 10 минут до боя курантов, "Советское шампанское" запотело, оливье ждет призывно невестою в постели, - и вдруг на телеэкране в прямом эфире показывают Путина в скафандре на Байконуре, он кричит: "Поехали!" и медленно с ракетой уплывает вдаль?!. Вот был бы финал царства так финал!
Но все же обойдусь без. Серьезными наблюдениями под конец года являются две, сформулированные Ольгой Романовой и Маратом Гельманом. Романова сказала, что в России остались три пути: либо прислоняться к государство (как к покрашенному забору), либо уезжать, либо садиться. Мысль Гельмана - практически о том же. Я все это суммирую в тексте, вышедшем под конец 2019 года в
"Деловом Петербурге".
2019. Индивидуальное спасение и общее выживаниеПро итоги 2019 года лучше вообще ничего не писать. Оставить пустое место, как в анекдоте про диссидента, разбрасывавшего вместо листовок чистые листы. И так всем все ясно, - причем и этим, и тем. Да и безопаснее: политзаключенных в России, как ни считай, сегодня уже не десятки, а сотни. Среди моих друзей, коллег, знакомых – от Дмитрия Быкова до Льва Лурье и Ольги Романовой – почти не осталось тех, кто не столкнулись бы с прокурорской проверкой, обысками или путешествием в омоновском автозаке. Обвинить в экстремизме или в оскорблении в 2019-м можно многих, и дело уже не в резиновых и людоедских законах, а в самой грозовой атмосфере нервозности и взаимной злобы. Это лет 10 назад «представься, мразь!» было клеймом персонально Владимира Соловьева, который после перелета в охранители и пропагандисты решил обходиться без тормозов. А прочие тогда такими не были, поскольку еще понимали, что чистота белья есть свидетельство соблюдения гигиены: усилия, с каким следишь за собой, не позволяя опускаться до полного слияния с окружающей средой. Сильные слова и жесты применялись в исключительных случаях. Это в нулевых, или даже раньше, Дмитрий Быков в Америке как-то раз приготовил ведро с навозом для обидчика своей жены. И тот визжал и звонил в полицию, но это было неважно, - важно было, что исключительный поступок следовал в ответ на исключительную низость. А теперь навоз стал мейнстримом, в котором сам черт не разберет обмазавших и обмазанных. И все оскорбительные слова, за каждым из которых прежде стояли история и идеология, теперь тоже перестали что-либо вызывать, кроме слабых покалываний. Кожа к 2019-му у всех такая, что только прямое попадание бомбы не комариный укус. И это еще одна причина, чтобы вместо текста оставлять пустой лист.
И если я пишу, то только потому, что у людей в сегодняшней русской реальности, то есть в пространстве от полного дерьма до чистого листа, осталась потребность если не в предсказании будущего (это столь же осмысленно, как закладывать «капсулы будущего» в СССР), то в обустройстве настоящего. То есть по-прежнему актуален вопрос о стратегиях выживания. Эмигрировать - не эмигрировать? Эмигрировать внутренне – или по полной программе? Брать деньги от властей - не брать? Вкладываться или закрывать позиции? Я сам довольно долго продвигал в этих условиях стратегию «заинтересованного антрополога», полагая, что сегодня в России следует жить эдаким Миклухо-Маклаем, который папуасов не обличает, а изучает, с головой погружаясь в их жизнь, но оставаясь человеком цивилизации. Однако должен признать, что так жить возможно, лишь когда у тебя есть богатая мама-спонсор и корвет «Витязь» с палубной артиллерией.
К исходу 2019 года все стратегии жизни в России превратилась в стратегии выживания в агрессивной среде. Когда важно не просто пережить нынешние времена (которые, скорее всего, приведут не к медленному выздоровлению, а к катастрофе, краху), но и сохраниться к их окончанию. Я не автор идеи «пережить, сохранившись» – ее сформулировал как раз в этом году Марат Гельман, пребывающий в статусе черногорского жителя и гибридного эмигранта, то есть человека, который уехал, но сохранил в России и работу, и открытые двери: формально для власти он даже не эмигрант. Согласно Гельману, любое стратегическое решение, принимаемое сегодня человеком в России (неважно, в какой области, - искусства или туризма), должно давать положительный ответ на оба вопроса. Первый: поможет ли это дожить до окончания серого царства? Второе: не приведет ли это к тому, что по окончании серого царства я сам буду замазан до черноты? (Кстати, это реальная угроза последователям Соловьева, решившим, что лучшая стратегия – растаптывание царских врагов).
Мне кажется, эти два вопроса чрезвычайно важны, и я в ответственные моменты теперь все время их себе задаю.
Увы: из них же следует, что в 2019 году никаких общих социальных ниш, где можно было пережить эпоху, в России не осталось. Все решения теперь исключительно индивидуальны. Их невозможно пошить по общей мерке – что, замечу в утешение, является базовым свойством постиндустриального века. И в этом для меня тоже итог года.