Online Simon Engström

#solustrum_electronic | #electronic | #solustrum_ambient | #ambient | #solustrum_postrock | #postrock | #solustrum_experimental | #experimental
#Mum

Не ешь больше этих мягких булочек

№ ^ 9 (

#postpunk #shoegaze

Лютомысл "De Profundis"

«К Тебе, к Тебе одной взываю я из бездны,
В которую душа низвергнута моя…
Вокруг меня – тоски свинцовые края,
Expand text..
Безжизненна земля и небеса беззвёздны.»
Шарль Бодлер «De profundis clamavi»

Промозглый ветер завыл волчьим воем под аккомпанемент лунной песни. Слух царапали трущиеся друг об друга голые ветви деревьев и скрежет наста под ногами путника. Луна старалась рассмотреть идущего в поле, но слой маленьких льдинок в воздухе затмевал лунный полумесяц. Ветер беспощадно бил путника по лицу кусочками льда и обрывками сучьев. Запах хвои растворялся в смерде обмороженных трупов птиц. Кровь из раненых осколками губ дарила драгоценные капли жидкости, обманывая жажду.
Но одинокая фигура упорно двигалась вперед, к доселе не пройденным местам, постепенно теряя всякую надежду и чувствуя как тепло покидает тело. В бесконечном мельтешении маленьких частиц перед глазами мерещились деревни, города, даже очертания людей, но разум подсказывал, что ирреальность миражей очевидна. Путник хотел прогнать видения, но лишь зря тратил драгоценные граммы сил. Руки замерзли и отказались повиноваться.
Сколько времени он в пути? Он не знал как правильно ответить на вопрос. Ни одна наука не измерит «всегда». Путь не имеет начала и предела, в отличие от человеческого мышления, которое имеет «границы». Но он не бесконечен, и человек это знал.
В какой-то момент ноги человека подкосились и он рухнул на колени, провалившись в предательски треснувший наст. Голова склонилась, руки повисли в бессилии, а глаза сквозь пелену страданья уставились в точку перед собой. Уши сразу же наполнились снегом, казалось снег забивался во все внутренние органы. Однако одна мысль все еще терзала разум, мысль о видении проклятого ангела в последнем сне.
Тело дернулось в судороге, голова откинулась назад, стряхнув образовавшийся сугроб с затылка, рот открылся, треснула замерзшая кожа и крик боли посредством уст разразился из души человека, пронзая поле, землю, туман, снег и сами небеса. Крик отчаянья, несущий проклятия предавшим космический свет, крик возмездия, крик самопознания, крик новорожденного, крик переходящего в иной мир, крик узнавшего себя в фигуре перед взором. Шквальный ветер тут же заглушил этот глас вопиющего, но мгновенья хватило, чтобы путник был услышан… Сквозь хаос стихии, огибая бешеный вальс из снега и льда, лился серебряный свет, указывая путь тысячам услышавших этот крик …
Кто был этот путник? Оказавшийся изгоем в своем мире, отринувший все, к чему его приучали и выбравший путь в неизвестную стихию. Отдавший свою жизнь в жертву таким силам, о которых никто никогда не слышал. Осквернивший «упадок нравов» и осмелившийся бросить вызов зиме. Презревший человеческую утопию. Предавший устои общества. Нарушивший земные законы. Несущий в себе тот серебряный свет, который могли видеть древние. Присутствовавший тогда, когда камень и корона снова стали едины…

«Тебе кричу, к тебе взываю, -
Дух вечности! О, разум мирозданья
Чьи очи сомкнуты в раздумьи вековом.
Открой же взор, яви ты луч признанья,
Чтобы слепцы увидели Дворца сиянье,
Что дремлет под печатями замком.»
Денис Вальд

Supernal Music | FERLY053CD | CD, Album | 2008
Stuza Production | Frost 14 | Cass, Album, Ltd| 2008

1. Thou Shalt Shine! (6:19)
2. The Blade Of Reality (5:56)
3. Peace Is Not Found! (Ode To Lucifer) (6:08)
4. The Night (7:16)
5. Angel With The Sign Of Damnation On His Brow (6:44)
6. Autumn Etude In Crimson Tones (4:29)
7. My Way (6:52)
8. Proclamation (6:47)

Roberto Manzano

Lebensessenz "Tu, Deorum Hominumque Tyranne, Amor!"

Первый день лета Н. встретил в лесу.
Природа была наполнена жизнью до краев и, словно река, вышедшая из берегов, перехлестывалась через них дыханием и силой своих живых акварельных красок, в палитре которых была тщательно вымерена вселенская гармония каждого оттенка и изгиба.
Expand text.. Каждое растение сейчас было нераскрывшимся цветком и, от корней до макушек стеблей, источало тяжелый пьянящий аромат – такой глубоко сакральный и личный в любое другое время года. Звенели тысячи невидимых струн; плавно поднимались и опускались тысячи клавиш; все вокруг кружилось в непрекращающемся вальсе, по спирали восходя туда, откуда потоком лились соломенные лучи и еще дальше, - вовлекаясь в изящный ход созвездий.
Единственным, кто не участвовал в этом танце, был молодой композитор, которого к месту приковала, обездвижила не сила гравитации и, уж конечно, не недуг. В его душе единственной, ранящей нотой звучала Amor или, если быть совсем точным, - A-mor.
Он лежал на животе в тени размашистого старого дерева, чувствуя сквозь одежду жесткие, приятные неровности упавшей старой коры, щепок и желудей, с отвалившимися шляпками. Отсюда, из глубоких теней малахитовых лесных сводов, казалось, что можно разглядеть даже скрытые ярким солнцем звезды; и только здесь, среди вековечных дубов и сосен, молодое сердце находило покой, двигаясь в равновесии и мире. Н. хотелось остаться здесь навсегда, погрузиться в прохладные мхи, и пусть сквозь тело растут цветы, пусть оно зашумит новым подлеском. Рядом лежала книга в коричневом переплете со стершимся именем писателя и названием, но перевернув наугад несколько страниц, в магическом трепетном слоге легко можно было узнать почерк Германа Гессе: это, наверняка, был сборник его рассказов; вместо закладки из книги торчал краешек черно-белой фотокарточки, на котором виднелся как будто бы чей-то непокорный локон, но точнее сказать было нельзя.
Чуткая природа, конечно, чувствовала всю невысказанную боль в груди у композитора и, как могла, сантиметр за сантиметром извлекала ее, раня пальцы об острые шипы. Когда осталось вытащить самый кончик этой занозы, поднялся ветер; словно комья отцветшего тополиного пуха, он погнал по глади высокого неба огромные, с ослепительно-белыми вершинами, облака, ближе к горизонту переходящие в иссиня-черную стену. Шла буря.
Н. заметил ее только когда еще большей тяжестью налились окружающие краски и запахи. Пробуждаясь ото сна, глухо проворчал гром: как будто кто-то с надсадой дернул сухой необхватный сук и тот треснул. Молодой человек поднялся, стряхивая с одежды труху прошлогодней листвы, взял книгу, и некоторое время просто стоял, с особым наслаждением выпивая большими глотками дикие ароматы. Затем, не особо торопясь, без суеты перебираясь через вспухшие темно-бронзовые корни, он отправился домой.
Ливень начался сразу со всех сторон и лес тут же наполнился тысячью новых звуков. Тяжелые теплые струи били по листве и хвое, подворачивая ее тыльной, более бледной, стороной; с коры на землю побежали тоненькие ручейки, сея панику среди не успевших спрятаться жуков и муравьев; застонали стволы и ветви, вынужденные склоняться перед стихией. Н. быстро промок до нитки, молодая гибкая поросль больно хлестала его по лицу, кидаясь пригоршнями влаги, а пару раз, поскользнувшись на дерне, он падал, измазав походные штаны соком травы, но, не смотря на это, он был очень доволен: в удачно подвернувшемся покинутом дупле удалось спрятать книгу. Выйдя из леса и миновав старый глинистый холм, поросший акациями, полынью и чертополохом, Н. вышел на еще более старый каменный мост, перекинувшийся через канал. Здесь часто собирались мальчишки, чтобы поудить рыбу и искупаться; да вот и сейчас он приметил брошенную кем-то удочку.
Город шумел не меньше, чем лес, только на свой лад. Гудели жестяные водосточные трубы, шелестел камень мостовой, скрипели старые каштаны: город впитывал в себя влагу, наполняясь какой-то внутренней силой. Н. прошел мимо мастерской шорника, мимо хлебной лавки, мимо кузницы, где сквозь мокрые стекла проглядывал багряный жар горна – к небольшой тихой улочке, обсаженной липами, которые сейчас были покрыты множеством еще нераспустившихся соцветий. Вот и дом.
В прихожей он первым делом стянул хлюпающие башмаки, а затем и всю остальную одежду, и отправился в ванную. Лицо жгло, на правой скуле он заметил длинную царапину, но, вместе с тем, он испытывал необычайное чувство, сырые лесные запахи все еще будоражили молодую кровь.
Приняв ванну, Н. расположился в своем любимом кресле, напротив огромного окна. Гроза прошла, и дождь уже без былой силы бил по красной черепице. Н. сидел практически без движения, прислушиваясь к покамест неслышимой мелодии, что зарождалась где-то далеко-далеко: она шла, увязая в снегах и укрываясь от немилосердно палящего солнца, по топким осенним гатям и черным пустым гнездам ранней весны. В этот момент он твердо понял: она придет.
Спал Н. плохо, и когда, наконец, он отбросил эти попытки и встал с измятой простыни, была только середина ночи. Он подошел к окну и открыл его, впуская в комнату нежный аромат вечерних цветов и дыхание влажной черной почвы. Небо очистилось от туч и обнажило свое сокровенное космическое дно с миллиардами звезд: кроваво мерцал на юге Антарес в созвездии Скорпиона, а напротив него, ближе к зениту, расположился Волопас с таким же красным Арктуром; закатывалась за западный горизонт Дева, а на востоке распростер свои огромные крылья Орел…
Щеки молодого композитора пылали – это был отголосок дневной бури, пронесшейся над городом и лесом, над ним самим: он чувствовал, как что-то изменилось навсегда, чувствовал эти перемены всем своим естеством. Тогда он бросился к пишущей машинке на столе, зажег свечу, скомкал и выбросил наполовину исписанный лист, заправил новый и отстучал на клавишах:

«Tu, Deorum Hominumque Tyranne, Amor!»

Затем, неся на кончиках пальцев, пламя этих слов, повернулся к фортепиано и заиграл.
Замер звездный свод, замер аромат цветов, замер канал под каменным мостом, замер черный лес, вслушиваясь в звуки, которые опустошали своей любовью и силой, в атмосфере которых сердце вспыхивало, словно метеорит, чтобы в одной-единственной вспышке отдать себя все без остатка.
В эту летнюю ночь он играл так, как никогда прежде, как никто не играл ни до, ни после него.
Юный ветер, внук того, что пригнал к городу летнюю бурю, заглянул в большое сухое дупло старого дуба, перевернул несколько страниц книги в старом коричневом переплете, и весело побежал дальше по кронам.

Dunkelheit Produktionen | DP-013 | 2008

1. Farewell Letter (4:28)
2. Über Die Brücke Der Träume (9:26)
3. Franziskas Brief (3:51)
4. Learning With Mistakes (5:38)
5. Tu, Deorum Hominumque Tyranne, Amor (3:38)
6. A Nocturnal Dolorsalgia (3:39)
7. Farewell Letter II (3:51)
8. Visionen Und Erinnerungen Aus Wahlheim (4:34)
9. Der Anfang, Unsere Geschichte (3:04)
10. Leb` Wohl, Debora! (4:15)

#Skalde_Jord #Lebensessenz #neoclassical